iSanki

Кадр из фильма Ингмара Бергмана "Лето с Моникой"

Бергман и порнография — звучит как анекдот. Но, как недавно выяснилось, этот анекдот имеет место

Ингмар Бергман скончался год назад, под скорбный хор всего прогрессивного человечества. Из которого его соотечественники, всегда безразличные к своему «гению места», себя, похоже, исключили напрочь.

Во-первых, долгие месяцы препирались, не желая выдавать необходимую сумму на расшифровку его архивов. Во-вторых, во всеуслышание заявляли, что, мол, у них, кроме Бергмана, и своих забот хватает.

Охотно верим…

Тем более что, как любит говорить наша Кира Муратова, в нем не хватает «варварства», присовокупляя, что он ей-де «надоел».

Соотечественники же, разные прочие шведы, вторят ей, обвиняя Бергмана в том, что он «искажает» национальный характер и что в Швеции уже почти не осталось взыскующих истины пасторов и таинственных туманов.

И что Швеция не такая уж одухотворенная страна, какой он ее видел: кризис гуманизма здесь проходит в такой благоприятствующей обывателю атмосфере, что почти и незаметен.

Опять-таки верим, охотно верим.

Однако даже шведы, из двух символов своей страны, потребительского и гуманитарного, из «Вольво» и Бергмана, отдающие предпочтение первому, не дотумкались до американского изобретения 50-летней давности.

Как выяснилось — если верить интернет-сообщениям, конечно, — в Америке давным-давно, еще в 50-х, Бергмана рекламировали для зрителей как… порнорежиссера.

Ну в мягком варианте, конечно…

В сглаженном…

И все же.

Учитывая, что полвека назад откровенная сцена женской мастурбации (как в бергмановском «Молчании») или обнаженное женское тело считались признаком чуть ли не порно, американские прокатчики этим широко пользовались.

Протаскивая Бергмана сквозь препоны и рогатки цензуры в качестве «второстепенного» автора, исследующего человеческий низ, а не, скажем так, верх.

Таким образом приобщая самые отсталые слои населения к высоким образцам культуры…

Хм…

Забавно, забавно…

Получается, если бы наши застойные геронтократы, долгие годы катившие бочку на «социально безответственного пессимиста» Бергмана, больше думали о кассе, мы бы еще полвека назад увидели большинство его шедевров. Неисповедимы пути не только Господни, но и пути, которые прокладывает к нам большой художник.

Возможно, и многоуважаемая Кира Георгиевна, видевшая «Земляничную поляну» во ВГИКе (других его картин даже там не было), ознакомившись с другими его произведениями, сочла бы его «неоварваром».

Хотя сейчас, когда вокруг все — варвары, бергмановское варварство, ясное дело, блекнет перед их напором.

Зато на место Фрейда встает Юнг, а если выражаться яснее, бергмановский «фрейдизм» отступает перед бергмановским же «юнгианством».

То бишь «верх» побеждает «низ»…

И на первый план — прямо из тумана — выходит тот самый торжествующий пастор, озабоченный нашим скотством, неверием, глупостью, самодовольством и прочая, прочая, прочая.

На втором же плане остается та самая «мастурбация», которой так боялись в Госкино СССР. Однако не все так просто: и мастурбация, и проповедь — суть едины в том смысле, что человек есть единое целое.

Бергман как раз и повествует о трагическом разрыве между Телом и Духом. Об утрате единства человеческого существа, подспудно сознающего этот разрыв как вселенскую катастрофу. И предвестие будущих, еще более ужасных катастроф.

Так что сообщение о былых уловках американских прокатчиков пришлось как нельзя вовремя. Ибо фигура Бергмана, еще при жизни начавшая приобретать мифологические черты, начинает застывать, превращаться в камень, в тему для бесчисленных диссертаций, в золотую жилу для армии исследователей.

В этом контексте неожиданный поворот в сторону «порнографии», которую всегда расценивали как удар по культуре, сообщает Бергману некую «живинку».

Это напоминает смешной эпизод из жизни другого столпа европейской культуры — Лукино Висконти. Когда он случайно подслушал разговор двух толстых полуграмотных американских продюсеров, один из которых, попыхивая трубкой, жаловался другому, что, мол, ничего не понял в «Смерти в Венеции».

Битых два часа, недоумевал толстяк, старикан пасет задницу пацана. И в чем тут прикол?

Действительно, в чем?

Висконти повезло меньше: мысленно отправив «Смерть в Венеции» в гетто гей-кино, да еще с педофильским уклоном, фильм не купили.

Как в СССР не купили «Молчание», «Девичий источник», «Шепоты и крики», увидев в них исключительно порнографию.

Такие вот дела.

Автор Диляра Тасбулатова, источник “Частный корреспондент“